Колонка в FORBES-Woman
Jul. 25th, 2014 03:37 amИСТОРИЯ ОДНОЙ ДРУЖБЫ
Все это уже было.
Вот, например, в середине двадцатых позапрошлого века в Москве жил некий Адам Мицкевич, польский поэт. И прекрасно жил: издавался и печатался в прессе, в оригинале и в русских переводах, блистал в обществе, влюблялся. У него было здесь много друзей. Его привечали и любили. Он был красив, обаятелен, говорил на десятке языков, и без акцента – по-русски, а еще потрясал окружающих талантом импровизации, в стихах и прозе, на любую заданную тему. Когда его услышал Пушкин, то будто бы воскликнул по-французски: «Что за гений! Что за священный огонь! Что я в сравнении с ним?»
Так началась легенда о дружбе двух поэтов – польского и русского.
Небольшая деталь: в Москве, а до того – в Одессе и Санкт-Петербурге, Мицкевич был в ссылке. Ничего себе ссылка, скажут потом русские биографы. Наверняка посмеивались и современники. Человеку запретили жить на родине, но что у него там за родина?.. глубокая провинция, окраина империи.
Но он почему-то рвался туда, романтический чудак. И друзья помогали. Пушкин, например, написал письмо в Третье отделение, ручаясь за друга: мол, будучи арестован по молодости в Польше за связь с тайным студенческим обществом, Мицкевич и не подозревал, что истинная цель этих самых «филоматов» – пропаганда польского национализма. Оступился, с кем не бывает, надо простить.
Не помогло. Не простили. Мицкевичу удалось только выехать за границу, и то в последний момент: уже вышел приказ не пущать. Друзья об этом знали, предупредили. Действительно же, хорошие друзья. Все они были немного вольнодумцы, слегка против властей; те, кто не слегка, уже вышли в декабре на площадь и обретались во глубине сибирских руд.
А потом в Польше началось восстание. И все изменилось.
«Из всех поляков меня интересует только Мицкевич, – писал знакомому Пушкин. – Он был в Риме в начале восстания. Боюсь, как бы он не приехал в Варшаву – присутствовать при последних судорогах своего отечества».
Он ошибался во всем. Мицкевич не поехал в восставшую Польшу, несмотря на то, что этого ждали от него все. Он не верил в успех, он слишком хорошо знал Россию – и рвался на родину, и все равно не поехал; никто не знает, почему и чего это ему стоило. Но и с «последними судорогами» дело затянулось, подавить восстание играючи и легко, как надеялись российские патриоты, не вышло. Мицкевич направился в Париж, где в составе дипмиссии просил Францию о помощи – и натыкался на непонимание и равнодушие, там была своя революция и свои проблемы…
А тем временем в Москве не сомневались, что «польский мятеж» срежиссирован на Западе с целью ослабить и завоевать Россию; вторжение Наполеона тогда помнили не хуже, чем сегодня – «холодную войну». В европейскую угрозу верили все, даже Пушкин. А Польша… какая Польша? Нет такой страны. Народность, этнос в составе империи – но не страна.
Когда Адам Мицкевич написал цикл из семи ироничных и жестких стихотворений о России, замыкавшийся посланием «Моим русским друзьям» (или резче – «друзьям-москалям»), все обиделись. Получается, он притворялся все это время? А сам копил яд, ненависть к России? А мы-то его любили. Жалко, хороший был поэт… Общее настроение выразил Пушкин в поэтическом ответе: «Наш мирный гость нам стал врагом – и ядом // Стихи свои, в угоду черни буйной, // Он напояет…»
Похоже, Пушкин правда не понимал, почему. Чего они хотят, эти странные провинциалы («Любовь к отечеству, какою она бывает в душе поляка, всегда была мрачна – почитайте их поэта Мицкевича», – это тоже из пушкинского письма), почему им не живется мирно и дружно в лоне большой страны? Ясно же, восстала буйная чернь, и надо навести порядок, что вообще не так? Почему у них с Адамом – ведь столько раз кутили вместе, ухаживали за одной и той же роковой женщиной, читали друг другу новые стихи, – больше не получается дружить?
Через несколько лет эмигрант Адам Мицкевич опубликует во французской газете пронзительный некролог, подписав его «Друг Пушкина». Русский поэт ушел вовремя и красиво.
Польский – прожил тоже не слишком долгую и грустную жизнь. Он больше не вернулся на родину, никогда. Но Адам Мицкевич выдумал ее, описал подробно и живо в «Пане Тадеуше» – ту прекрасную страну, которую помнил и которой больше не было. Он был поэт и знал, что Польша еще непременно будет.
…Конечно, никого из современников нельзя назначить Пушкиным, и никого – Мицкевичем. Но в нынешней литературной среде происходит сейчас ровно то же самое. Рвутся связи, ломаются дружбы, и точно так же трудно, практически невозможно что-либо объяснить им, бывшим русским друзьям.
Все это уже было.
Вот, например, в середине двадцатых позапрошлого века в Москве жил некий Адам Мицкевич, польский поэт. И прекрасно жил: издавался и печатался в прессе, в оригинале и в русских переводах, блистал в обществе, влюблялся. У него было здесь много друзей. Его привечали и любили. Он был красив, обаятелен, говорил на десятке языков, и без акцента – по-русски, а еще потрясал окружающих талантом импровизации, в стихах и прозе, на любую заданную тему. Когда его услышал Пушкин, то будто бы воскликнул по-французски: «Что за гений! Что за священный огонь! Что я в сравнении с ним?»
Так началась легенда о дружбе двух поэтов – польского и русского.
Небольшая деталь: в Москве, а до того – в Одессе и Санкт-Петербурге, Мицкевич был в ссылке. Ничего себе ссылка, скажут потом русские биографы. Наверняка посмеивались и современники. Человеку запретили жить на родине, но что у него там за родина?.. глубокая провинция, окраина империи.
Но он почему-то рвался туда, романтический чудак. И друзья помогали. Пушкин, например, написал письмо в Третье отделение, ручаясь за друга: мол, будучи арестован по молодости в Польше за связь с тайным студенческим обществом, Мицкевич и не подозревал, что истинная цель этих самых «филоматов» – пропаганда польского национализма. Оступился, с кем не бывает, надо простить.
Не помогло. Не простили. Мицкевичу удалось только выехать за границу, и то в последний момент: уже вышел приказ не пущать. Друзья об этом знали, предупредили. Действительно же, хорошие друзья. Все они были немного вольнодумцы, слегка против властей; те, кто не слегка, уже вышли в декабре на площадь и обретались во глубине сибирских руд.
А потом в Польше началось восстание. И все изменилось.
«Из всех поляков меня интересует только Мицкевич, – писал знакомому Пушкин. – Он был в Риме в начале восстания. Боюсь, как бы он не приехал в Варшаву – присутствовать при последних судорогах своего отечества».
Он ошибался во всем. Мицкевич не поехал в восставшую Польшу, несмотря на то, что этого ждали от него все. Он не верил в успех, он слишком хорошо знал Россию – и рвался на родину, и все равно не поехал; никто не знает, почему и чего это ему стоило. Но и с «последними судорогами» дело затянулось, подавить восстание играючи и легко, как надеялись российские патриоты, не вышло. Мицкевич направился в Париж, где в составе дипмиссии просил Францию о помощи – и натыкался на непонимание и равнодушие, там была своя революция и свои проблемы…
А тем временем в Москве не сомневались, что «польский мятеж» срежиссирован на Западе с целью ослабить и завоевать Россию; вторжение Наполеона тогда помнили не хуже, чем сегодня – «холодную войну». В европейскую угрозу верили все, даже Пушкин. А Польша… какая Польша? Нет такой страны. Народность, этнос в составе империи – но не страна.
Когда Адам Мицкевич написал цикл из семи ироничных и жестких стихотворений о России, замыкавшийся посланием «Моим русским друзьям» (или резче – «друзьям-москалям»), все обиделись. Получается, он притворялся все это время? А сам копил яд, ненависть к России? А мы-то его любили. Жалко, хороший был поэт… Общее настроение выразил Пушкин в поэтическом ответе: «Наш мирный гость нам стал врагом – и ядом // Стихи свои, в угоду черни буйной, // Он напояет…»
Похоже, Пушкин правда не понимал, почему. Чего они хотят, эти странные провинциалы («Любовь к отечеству, какою она бывает в душе поляка, всегда была мрачна – почитайте их поэта Мицкевича», – это тоже из пушкинского письма), почему им не живется мирно и дружно в лоне большой страны? Ясно же, восстала буйная чернь, и надо навести порядок, что вообще не так? Почему у них с Адамом – ведь столько раз кутили вместе, ухаживали за одной и той же роковой женщиной, читали друг другу новые стихи, – больше не получается дружить?
Через несколько лет эмигрант Адам Мицкевич опубликует во французской газете пронзительный некролог, подписав его «Друг Пушкина». Русский поэт ушел вовремя и красиво.
Польский – прожил тоже не слишком долгую и грустную жизнь. Он больше не вернулся на родину, никогда. Но Адам Мицкевич выдумал ее, описал подробно и живо в «Пане Тадеуше» – ту прекрасную страну, которую помнил и которой больше не было. Он был поэт и знал, что Польша еще непременно будет.
…Конечно, никого из современников нельзя назначить Пушкиным, и никого – Мицкевичем. Но в нынешней литературной среде происходит сейчас ровно то же самое. Рвутся связи, ломаются дружбы, и точно так же трудно, практически невозможно что-либо объяснить им, бывшим русским друзьям.
no subject
Date: 2014-07-25 10:43 am (UTC)наши взывающие к духовности бывшие украинские друзья несколько упускают тот факт, что свобода их исторической родины не волнует бывших русских друзей. волнует геноцид, который они устроили собственному населению, тоже, кстати, по большей части украинцам. интересно, а вот восставшие поляки забрасывали своих пророссийски настроенных соотечественников бомбами и расстреливали из "Градов"? )
no subject
Date: 2014-07-25 10:45 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 10:50 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 10:54 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 10:59 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 11:03 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 11:17 am (UTC)no subject
Date: 2014-08-03 09:10 am (UTC)no subject
Date: 2014-08-03 09:11 am (UTC)no subject
Date: 2014-08-03 09:06 am (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 11:38 am (UTC)- мирное население на территории АТО;
- украинские силовики;
- жертвы сепаратистов;
- опоплченцы с Украины;
- добровольцы-ополченцы из других стран;
вы порядок цифр и примерное соотношение знаете? коль рассуждаете про геноцид, а вам поддакивают?
в данном случае откровенные фантазии про геноцид уже не считаются нагнетанием ненависти и раздуванием войны?
no subject
Date: 2014-07-25 11:55 am (UTC)всего наилучшего, незнакомый мне и неуважаемый мной пользователь ЖЖ )
no subject
Date: 2014-07-25 12:11 pm (UTC)а я знаю, что сепаратисты обстреливают города и села из минометов и градов, из первых рук, из рук тех, кто стреляет со стороны сепаратистов;
а еще - из блогов стреляющих россиян, российских военных тоже;
поэтому или дайте цифры, покажите, что уничтожается именно мирное население, или перестаньте нагнетать;
еще можете предъявить ссылки на предложения сепаратистов по перемирию, где они бы предлагали обеим сторонам сложить оружие;
no subject
Date: 2014-07-25 03:19 pm (UTC)no subject
Date: 2014-07-25 03:34 pm (UTC)чтобы у вашего второго собеседника не осталось сомнений, с кем именно он пел в одну дудку;
no subject
Date: 2014-07-25 03:06 pm (UTC)Примерно то же наблюдаем и сейчас. Свобода - она же только для единой Украины, а что там думает Крым или "быдло донбасское" - это свободолюбивых галичан не интересует. Свобода - она как бы не для всех, а только для некоторых, особо избранных народов.
Так что верная параллель с Мицкевичем. Только смотреть надо глубже...
no subject
Date: 2014-08-03 09:07 am (UTC)