yusta_ya

О ЛИЧНОМ

Если вы читаете эти строчки, как всегда, в среду, значит, мы, скорее всего, уже дома. Или же, в крайнем случае, я передала мужу флешку с просьбой отправить в редакцию файл kolonka43. Красивое, кстати, число.

К авторским колонкам в журналистской и писательской среде неоднозначное отношение: кому-то еженедельное высказывание каждый раз на новую тему – тяжелый труд, кому-то – халтура, с легкостью необычайной творимая левой ногой, кто-то всерьез ценит данную трибуну своего авторитетного мнения, а вот мне, к примеру, просто нравится. Нравится, что этот жанр предполагает возможность и даже желательность говорить от собственного имени и только, без зазрения совести употреблять местоимение «я», что некомильфо практически во всей остальной, объективной и фактической журналистике.

Однако «я» колумниста, лишь на первый поверхностный взгляд может показаться тождественным его личному «я». На самом деле в нем не меньше условности, чем в «я» писательском, так называемом лирическом герое. И объяснение тому простое: ничто по-настоящему личное никого, по большому счету, не интересует. Люди вообще очень мало интересуют друг друга.

Хороший колумнист использует «я» как затравку, подставу, призванную сократить дистанцию между собой и читателем, а затем заговорить о том, что интересно им обоим, вернее, им многим, им всем – то есть никак не о личном, а как раз наоборот. И если принят сигнал, если ответно мигнуло с той стороны – значит, уловка удалась, сработало, получилось. И чем больше степень условности мнимого личного местоимения, тем вероятнее успех. И обратно: чем больше ты раскроешься на самом деле, рассказывая о том, что значимо, важно и больно лично для тебя, тем выше вероятность того, что не поймут. Люди вообще крайне редко понимают друг друга.

Кроме того, говоря о личном, автор теряет способность адекватного восприятия написанного им. Естественно, ведь личное бьет в него самого точно и наповал уже потому, что является таковым. А читательская аудитория при этом имеет все шансы остаться совершенно индифферентной и равнодушной.

Когда великолепная моэмовская Джулия Ламберт впервые в жизни изливала на сцене свою личную драму и любовь, она была уверена, что играет как никогда сильно и страстно. Увы, режиссер был вынужден ее разочаровать: у нее, великой актрисы, на сей раз получилось из рук вон плохо. Нельзя выплескивать на публику личное – ожидая при этом, что оно способно тронуть кого-то еще. Люди вообще весьма и весьма слабо способны к сопереживанию.

Все вышесказанное не стоит воспринимать как признание в неискренности. Я (опять это любимое каждым слово!) работаю для вас, уважаемые читатели – кстати, если ли среди вас такие, что внимательно прочли все сорок три мои колонки? - как минимум честно. Каждый раз, выбирая тему, рассчитываю, чтобы она была интересна в первую очередь вам, - а что и мне лично, так это подразумевается по умолчанию. Все истории из моей собственной жизни, которые я здесь рассказывала, имели место быть на самом деле. Другое дело, что не стоило бы городить огород, если бы только к ним, личным историям, переживаниям и опыту, все и сводилось.

А то по-настоящему личное, что невозможно с кем-либо разделить, спроецировать на общественный масштаб и вызвать на диалог, не стоит и выносить на всеобщее обозрение. Хотя, конечно, существует серьезный соблазн. Всегда хочется как можно громче прокричать о самой счастливой любви и самой острой боли – в надежде, что всем вокруг будет интересно, что встретят искренним сопереживанием, что поймут.

В общем, эту сорок третью по счету колонку я хотела написать совсем о другом. Но передумала. В конце концов, тут даже и по объему на полноценную колонку не наберется.

13 мая, 11.30. Девочка. 4 кг 270 г, 57 см.

Клеенчатая бирочка у меня на руке.

Остальное – слишком личное.