Колонка в FORBES-Woman
Dec. 4th, 2014 10:04 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yusta_yaМЕРТВОЕ ПРОШЛОЕ
– А ну-ка, скажите, как называется этот вал? Подсказка: кто захватывал тогда город? Ну, я же вам только что говорил… вспоминайте!
Я тогда так и не вспомнила, и мне до сих пор стыдно перед чудесным экскурсоводом Олегом, который водил меня по Каменцу-Подольскому и рассказывал массу интересного, правда. Но я совершенно не улавливала фактаж. Я думала об одном: здесь была война. Здесь все время была война!..
С небольшими перерывами, в каждом поколении, не давая вздохнуть. Город, окруженный естественным каньоном, много столетий жил тем, что укреплял каменной кладкой отвесные склоны обрыва, насыпал валы, возводил пороховые башни и крепостные стены, украшая их фальшивыми ядрами, будто бы застрявшими в кладке. Город строил по периметру ловушки – каменные мешки, куда можно было бы заманить вражеских солдат, хранил в погребах запасы на случай осады и всегда был готов в случае чего взорвать единственный мост. И все равно переходил из рук в руки, и готовился к следующей войне.
Не сказать, чтобы история Каменца-Подольского была столь же уникальна, как его география. На протяжении многих столетий, да что там, всей человеческой истории, так – с вариациями – жил любой город. Просто раньше это не осознавалось настолько живо и страшно.
В последние месяцы я физически ощущаю, как вокруг оживает прошлое. И понимаю, что раньше история была надежно спрятана в другую реальность, отчуждена, отделена прозрачной стеной от нашей современной повседневности. И вот эта стена рухнула.
Я всегда считала себя способной к эмпатии, благодарным читателем и зрителем. Но даже полное погружение в другую реальность, в мир исторических книг и фильмов, в хронику и воспоминания очевидцев, все равно оставалось не больше чем экскурсией. Прошлое казалось антитезой настоящему, а сопереживание, при всей его искренности и глубине, было все-таки эмоцией совершенно иного ряда. Все это – о других, не о нас, не обо мне.
Но не теперь.
Читаю биографию Януша Корчака. Еще не дошло до самого страшного, еще только 1938-й, и в нервной, напряженной до предела Польше на всех уровнях идут дискуссии: пойдет на вторжение или все-таки нет? Вряд ли, не сошел же он с ума, да и какие тут геополитические резоны? К тому же за нами союзники, они, конечно, помогут… Два длинных года люди жили в этом зыбком ожидании. Прошлое.
Годовщина Голодомора, в ленте – фотографии из семейных архивов, пересказы чьих-то воспоминаний. Совсем недавно в связи с этой датой для меня на первый план выходило другое: неприятие пафосного официоза, недопустимость политических игр на костях… но сейчас это все совершенно неважно. Важно, что чьи-то дети умирали от голода. Прошлое.
Плачу в метро над томиком Ремарка, «Возвращение» – роман, почему-то не попавшийся мне в юности, когда Ремарк был перечитан весь, запоем, но без слез. Солдаты возвращаются с войны, они видели и пережили такое, что вся остальная жизнь для них теперь – сплошная фальшь и фарс, и ценности мирной жизни, о которых мечталось там, на фронте, сыплются одна за другой, и нет больше ни выхода, ни смысла… Первая Мировая. Прошлое.
О необходимости сохранения исторической памяти знают все. И нельзя сказать, что для этого ничего не делается: как по мне, так наоборот, слишком много, и часто настолько топорно, что способно вызвать лишь отторжение и зевоту. Но дело не в этом.
Дело в том, что историческая память, как бы бережно ее ни хранили, остается мертвой. Она оживает только тогда, когда прошлое выходит на очередной круг и становится настоящим.Когда начинается следующая война – и уже поздно. Внезапно оказывается, что никакие воспоминания ветеранов или мирных жителей оккупированных территорий и осажденных городов, никакая самая жуткая хроника и самые талантливые книги не способны удержать людей от новой войны. И какой тогда смысл?..
Как оживить прошлое? – вызов не чисто культурного, а цивилизационного масштаба. Пока человечество так и не сумело его принять и даже, по-моему, четко обозначить. Но ему придется это сделать – или, как давно уже предрекают реалисты, все-таки рано или поздно погибнуть в пламени новой войны.
– А ну-ка, скажите, как называется этот вал? Подсказка: кто захватывал тогда город? Ну, я же вам только что говорил… вспоминайте!
Я тогда так и не вспомнила, и мне до сих пор стыдно перед чудесным экскурсоводом Олегом, который водил меня по Каменцу-Подольскому и рассказывал массу интересного, правда. Но я совершенно не улавливала фактаж. Я думала об одном: здесь была война. Здесь все время была война!..
С небольшими перерывами, в каждом поколении, не давая вздохнуть. Город, окруженный естественным каньоном, много столетий жил тем, что укреплял каменной кладкой отвесные склоны обрыва, насыпал валы, возводил пороховые башни и крепостные стены, украшая их фальшивыми ядрами, будто бы застрявшими в кладке. Город строил по периметру ловушки – каменные мешки, куда можно было бы заманить вражеских солдат, хранил в погребах запасы на случай осады и всегда был готов в случае чего взорвать единственный мост. И все равно переходил из рук в руки, и готовился к следующей войне.
Не сказать, чтобы история Каменца-Подольского была столь же уникальна, как его география. На протяжении многих столетий, да что там, всей человеческой истории, так – с вариациями – жил любой город. Просто раньше это не осознавалось настолько живо и страшно.
В последние месяцы я физически ощущаю, как вокруг оживает прошлое. И понимаю, что раньше история была надежно спрятана в другую реальность, отчуждена, отделена прозрачной стеной от нашей современной повседневности. И вот эта стена рухнула.
Я всегда считала себя способной к эмпатии, благодарным читателем и зрителем. Но даже полное погружение в другую реальность, в мир исторических книг и фильмов, в хронику и воспоминания очевидцев, все равно оставалось не больше чем экскурсией. Прошлое казалось антитезой настоящему, а сопереживание, при всей его искренности и глубине, было все-таки эмоцией совершенно иного ряда. Все это – о других, не о нас, не обо мне.
Но не теперь.
Читаю биографию Януша Корчака. Еще не дошло до самого страшного, еще только 1938-й, и в нервной, напряженной до предела Польше на всех уровнях идут дискуссии: пойдет на вторжение или все-таки нет? Вряд ли, не сошел же он с ума, да и какие тут геополитические резоны? К тому же за нами союзники, они, конечно, помогут… Два длинных года люди жили в этом зыбком ожидании. Прошлое.
Годовщина Голодомора, в ленте – фотографии из семейных архивов, пересказы чьих-то воспоминаний. Совсем недавно в связи с этой датой для меня на первый план выходило другое: неприятие пафосного официоза, недопустимость политических игр на костях… но сейчас это все совершенно неважно. Важно, что чьи-то дети умирали от голода. Прошлое.
Плачу в метро над томиком Ремарка, «Возвращение» – роман, почему-то не попавшийся мне в юности, когда Ремарк был перечитан весь, запоем, но без слез. Солдаты возвращаются с войны, они видели и пережили такое, что вся остальная жизнь для них теперь – сплошная фальшь и фарс, и ценности мирной жизни, о которых мечталось там, на фронте, сыплются одна за другой, и нет больше ни выхода, ни смысла… Первая Мировая. Прошлое.
О необходимости сохранения исторической памяти знают все. И нельзя сказать, что для этого ничего не делается: как по мне, так наоборот, слишком много, и часто настолько топорно, что способно вызвать лишь отторжение и зевоту. Но дело не в этом.
Дело в том, что историческая память, как бы бережно ее ни хранили, остается мертвой. Она оживает только тогда, когда прошлое выходит на очередной круг и становится настоящим.Когда начинается следующая война – и уже поздно. Внезапно оказывается, что никакие воспоминания ветеранов или мирных жителей оккупированных территорий и осажденных городов, никакая самая жуткая хроника и самые талантливые книги не способны удержать людей от новой войны. И какой тогда смысл?..
Как оживить прошлое? – вызов не чисто культурного, а цивилизационного масштаба. Пока человечество так и не сумело его принять и даже, по-моему, четко обозначить. Но ему придется это сделать – или, как давно уже предрекают реалисты, все-таки рано или поздно погибнуть в пламени новой войны.
